8
июня 2007 №22 (470)
Андрей Губенко
Казахский лес. Глава VIII
Османская империя
В рамках проекта “НП” “Казахский лес” мы уже начали
рассказ о крупнейшем в стране джайляу - плато Ассы. (“Жрецы Ассы”
в №20 за 25 мая 2007 года.) Речь тогда шла о своеобразных “бешбармачных
фестивалях” в горной долине, где в ловкости рук и емкости животов
состязались легендарные батыры-етжетпесы.
Но чабаны и скот - разумеется, не единственная пищевая цепочка на
Ассы. На джайляу и в его окрестностях я насчитал таковых, по меньшей
мере, еще четыре
Ground floor
Сурков на Ассы - как мышей в амбаре. Только, в отличие от последних,
они не считают нужным прятаться: дозорных этой несметной окопавшейся
армии встречаешь немедленно, как въезжаешь в их страну. Собственно,
это лучший ориентир: как заметил вдоль горного серпантина первого
грызуна, значит, скоро конец подъему и близко плато.
Сурки населяют, если угодно, первый уровень многоэтажной экосистемы
под названием Ассы. Ground floor. Вероятно, под землей вся долина
изрыта сурочьими коммуникациями - как коммунальными сетями под городом;
сами же рыжие жильцы предпочитают не хорониться в норах, а греться
под солнышком на естественных “завалинках” - как хуторяне на досуге.
Пожалуй, здешняя популяция сурка - самое распространенное дикое
население джайляу; вид тревожно замершего, а затем галопом возвращающегося
к норе зверька - характернейший для Ассы пейзаж, местный сурреализм.
А бежать, к слову, сурку есть от кого. Трофей он жирный, весом в
5-6 кг, бывают и с полпуда. Так что охотников хватает.
Издалека, специально за сурком, едут сюда браконьеры. Кроме шальных,
пришлых, двуногих, сурчатиной не брезгует и волк. (Кстати, если
бы мультипликационный боевик “Ну, погоди!” делали на местном материале,
сюжетная и экологическая ниша зайца досталась бы именно сурку. По
той причине, что зайца тут нет: повторюсь, зимой долину накрывает
глубочайшим снежным саваном, и пережить ее могут лишь животные,
впадающие в спячку.) Но о волке - свой сказ. Тем более, что сурок
- регулярный корм все-таки для других хищников. Для эскадрильи приписанных
к окружающим склонам орлов.
Орлан-белохвост, канюк, беркут - все они старательно исчерчивают
небо над Ассы, подкарауливая чью-то оплошность. Но выжидать момент
для результативной атаки приходится долго. Кажущаяся беспечность
пасущегося вдали от убежища сурка не должна вводить в заблуждение.
Мухтар говорит, что грызун водит дружбу с некой птицей (название
он запамятовал). В обмен на прошлогодний мех отлинявший зверек получает
отличную охранную сигнализацию: птичка использует шерсть сурка при
строительстве гнезда, а в благодарность предупреждает того об опасности.
![](pic/ec2.jpg) |
Дом, который
построил волк
Волк - головорез педантичный, строгих правил. Как булгаковский профессор
Преображенский категорически уведомлял домком, что обедать он будет
в столовой, а оперировать - непременно в операционной, так и волк
- принципиально не охотится ближе 5 километров от логова.
Как, впрочем, и другие высшие хищники. Из осторожности: чтоб их
лежбище не выследил совсем уж верховный хищник... И эта древняя
техника безопасности оправдывает себя: мало кому даже из повидавших
виды лесников доводилось наткнуться на действующее волчье логово.
На Ассы волки, понятное дело, жилищ не устраивают: долина простреливается
как тир, здесь негде укрыться. Свои выводки они воспитывают в заповедных
ельниках недоступного Чинтургенского ущелья: там, стало быть, волчьи
“спальная” и “детская”. Джайляу же - “столовая” и “операционная”,
где звери режут скот, удовлетворяя голод и свое “профессиональное”
живодерское любопытство.
У каждого хищника - своя манера убивать, аутентичный охотничий
почерк. Для опытных чабанов, говорит Мухтар, этот самый почерк
вполне разборчив, и, взглянув на останки скотины, зарезанной
незваным лесным гостем, они безо всяких следов могут рассказать,
чьих когтей и зубов это дело.
У волка, например, работа небрежная, торопливая: он вспарывает
жертве брюхо, пускает кишки.
Бывает, из нависающих над пастбищем лесов наведается за коровой
медведь, так у того ухватки грубоватые, мужицкие: сжимая объект
гастрономической страсти в объятиях, он попросту ломает ему
кости - хребет, в первую очередь.
Деревья, вообще, таят для стад опасность. Именно с них атакует
рысь; ее стиль отточен и строг: она моментально вскрывает
крупнейшие кровеносные артерии.
Наконец, изредка и в самой вышине, но все же случается нападение
снежного барса. По словам Мухтара, последний раз такое было
в 2005-м, два года назад: зверь прыгнул на быка, неаккуратно
пасущегося выше границ леса, под скальными кручами. Итог:
могучий удар проломил быку череп!
Я не знаю, как назвать этот стиль.
|
Овечьи гурты - вот ради кого стаи предпринимают набеги на пастбище.
Кстати, если повадилась на баранину такая стая, для чабанов это
финансовая катастрофа. Матерый хищник может сожрать две-три овцы
в неделю, и это не считая, сколько он губит в кровожадной эйфории,
как разрезвившийся резник. А теперь подсчитайте, какой хозяйственный
урон нанесет бригада из пяти, скажем, особей за один только летний
сезон... Учитывая, что средняя оптовая цена барашка - 5 тысяч тенге.
Состояние. (Миллион только съедят.)
Впрочем, такое целенаправленное рейдерство бывает нечасто. Обычно
же волк хватает все, что не успело увернуться от его зубов. Волка
ноги кормят - сказано без всякой метафоричности: за день серые совершают
30-40-километровые марш-броски, спускаясь сквозь климатические зоны
от можжевельников и альпийских лугов до диких фруктовых зарослей
в предгорьях. На такой громадной территории что-нибудь да сыщется.
В ельниках - елик (косуля) и марал (олень), на “прилавках” - зайцы,
а то и кабанчик в прибрежных дебрях. Тот же сурок. А попадется в
неудачный день нерасторопная лиса, раздерут и ее.
![](pic/ec4.jpg) |
“Мекка в османской империи” - урочище Щеки |
Барсово поле
Под самым тянь-шаньским Олимпом, среди каменистых утесов, водят
свои хороводы сибирские козероги, или теки. Над ними - только барс.
Возможно, это самая пафосная пищевая цепочка в стране.
Ведь тек - главный охотничий символ Казахстана. За ним, преодолевая
тысячи километров и не жалея тысяч долларов, евро и дирхамов, едут
сюда иностранцы с ружьем. И почитают за честь, если эти тысячи удается
материализовать в воспоминания. Дело в том, что в спортивном плане
редко какая охота сравнится с охотой на тека. Если к тому же соблюдать
неписаный охотничий кодекс: не бить животное на лежке, стрелять
лишь того козерога, которого реально затем достать... Выполнение
этих условий, к слову, влечет за собой множество сложностей: чтобы
встревоженный тек “подставился” под такой вот “правильный” выстрел,
его нужно утомить долгим преследованием, а для этого, в свою очередь,
требуются специальная горная лошадь, знание местности, риск сломать
себе шею, до недели времени, не говоря уже об удаче.
В общем, этично добытый и солидный трофей, к примеру, полутораметровые
(почти) рога пятнадцатилетнего козерога - настоящий охотничий подвиг;
о таких слагают затем клубные легенды.
О барсе же и говорить нечего - это современный казахстанский тотем,
представленный в государственной символике.
Итак, с одной стороны пищевой цепочки зверь, за которого полагается
пожизненная слава, с другой - пожизненное заключение (шучу, до пяти
лет тюрьмы). Я, правда, не слышал, чтобы кто-нибудь сел. Но и не
видел кого-нибудь, кто видел снежного барса на вольном снегу. Такая
встреча, случись она, - сама по себе трофей. Но трофей небывалый,
да и счастье это, боюсь, не перенести.
![](pic/ec1.jpg) |
Наш проводник - инспектор Мухтар - в ущелье Кара-Арча |
Османская империя
Орлы - сур, волк - олень, барс - тек... все эти пищевые цепочки
- исконные, вьющиеся с доисторических времен. И даже амбивалентная
пара чабан - баран существует тысячелетия. По сравнению с ними последняя
из рассматриваемых взаимосвязей юна, как вода горных ручьев, - осман
и человек с удочкой.
Нет, осман-то водился тут всегда: это здешний абориген и, вообще
говоря, единственный вид в верховьях местных речек. А вот охотников
на него не было. У кочевников не принято удить рыбу, а осман к тому
же пользовался репутацией ядовитой твари. (Не без доли справедливости,
как всегда: позже ученые выяснили, что отравление вызывают лишь
жабры, икра и пленка, которая изнутри выстилает рыбье брюхо. Вероятно,
по этой причине не трогали османа и звери с птицами).
Не исключено, первыми рыбаками в этих краях явились путешественники
из Русского географического общества, зачастившие сюда в XIX веке.
В XX столетии оседлое местное население было уже достаточно многочисленным,
чтобы осман из своего бурлящего зазеркалья осознал рыбаков как класс.
И однако ловля “тянь-шаньской форели” (собственно форели изначально
здесь не было, но об этом ниже) продолжала оставаться для массы
советских удильщиков предприятием экзотичным, диковинкой, о которой
они, в лучшем случае, лишь что-то слышали. Aqua incognita.
Рассказывают
|
Что осман был излюбленным лакомством генерального секретаря
ЦК КПСС Брежнева. При этом история умалчивает, откуда генсек
узнал о “тянь-шаньской форели” и каким образом к ней пристрастился.
Известно, впрочем, что Брежнев симпатизировал и Казахстану,
и Кунаеву лично. Вот тот и слал из Алма-Аты в Москву в подарок
бочонки.
Насчет гастрономических достоинств османа бытуют разные мнения.
Мне, например, нравится. Мясо у него нежное, обильно сдобренное
кисло-сладким жирком. Естественная пикантность. Я, однако,
отведывал его лишь в “простецком”, жареном, виде. Тогда как
соль сего анекдота в том, что для Леонида Ильича и Динмухамеда
Ахмедовича тогдашние мастера приготовляли из османа... селедку.
Правда это или действительно анекдот, сейчас не разобрать.
Нет ни тех едоков, ни тех поваров. К тому же не совсем понятно,
как поступали с ядовитыми внутренностями османа, ведь, по
кулинарным канонам, при засолке живот вспарывать нельзя, чтоб
не вытек жир... Но даже если и были спецы, знавшие секрет,
наследников они, похоже, не оставили. Во всяком случае, сколько
я ни расспрашивал местных о необыкновенной “горной селедке”,
те в ответ молчали как рыбы. Или как партизаны...
|
Возможно, дело еще и в том, что рыбалка на высокогорье (осман обитает
до высоты трех километров над уровнем моря) требует мощного личного
транспорта, а таковой в СССР был в дефиците... Так или иначе, но
реальную популярность ужение османа приобрело только в последние
годы, когда рыбаки обзавелись внедорожниками, а благосостояние выросло
настолько, чтоб не обращать внимание на заведомую экономическую
неадекватность проекта.
По существу, “рыболов - осман” - пищевая цепочка нынешнего XXI века.
Так что, отправившись в экспедицию за эндемиком тянь-шаньских вод,
мы оказались в самом что ни на есть мэйнстриме.
По рекомендации знатоков на рыбалку мы выдвинулись именно на Ассы.
Конечно, обитает осман и в других местах, например, на речке Темирлик
(что еще восточнее) или в Кара-Кастеке (наоборот, на западе Заилийского
Алатау). В принципе, когда-то его можно было ловить в верховьях
любой из бесчисленных рек Семиречья или - если переводить не букву,
а дух слова “Жетысу” - Многоречья. Но после того как в прошлом столетии
в некоторые местные водоемы завезли из Чехословакии форель, она,
будучи более крупным хищником, вытеснила, а то и просто пожрала
османа. Так было, скажем, на Кольсайских озерах, а четверть века
назад подобная участь постигла и Тургень, когда сель разрушил форелевое
хозяйство, и рыба из ванн смылась в речку...
Плато - одно из редких мест, где охота на османа сохранила первобытные
характеристики: обилие и рыбью неискушенность. Дважды в год, после
того, как растает снег, и перед тем, как он вновь ляжет, в мае и
сентябре - осман поднимается сюда на нерест. Из окрестных ущелий
в долину стекают множество ручьев, всех их принимает в себя речка
Ассы. Эти прозрачные струи и есть османская империя.
Конечно, рыба здесь клюет и в другие месяцы. Но мелочь и малость.
В дни же весенней и осенней путины эти воды наполняют орды совсем
иных, матерых, речных кочевников - порой в локоть длиной и в полкило
весом. А за ними чередой прибывают все новые и новые отряды, подпирают
их, выдавливают в самые ничтожные ручейки, где отборных икорников
и молочников угадавшие со временем и местом счастливчики собирают
голыми руками и складывают в холщовые китайские сумки...
![](pic/ec3.jpg) |
Так нам, во всяком случае, рассказывали вышеупомянутые знатоки.
И хотя стремления к подобному промыслу нет, изобилие разожгло азарт,
и поход за османом мы приурочили к первому рыбному странствию, к
первой декаде мая. Увы, своенравный здешний климат (отсутствие межсезонья)
плюс ранняя весна дезориентировали нас. Жара в апреле, заморозки
в мае... в итоге, терпеливо отметив в городе все праздники и дождавшись
солнечной погоды, мы припоздали.
Урочище, которое Мухтар называет Щеки. Здесь в скальных теснинах
- то самое место, где кажется, будто поток устремляется вверх, в
горы. (Это, повторюсь, иллюзия, и, пронесшись по каньону, Ассы,
как и все реки Семиречья, повернет на север и вольется затем в Чилик.)
Именно в Щеках, где русло поуже и поглубже, множество валунов и
водоворотов за ними, и должны, по идее, пастись несметные подводные
табуны.
Снасть - самая немудреная: удочка без поплавка, в качестве наживки
- обычный червь. Следишь за леской и, если ее начинает крутить как-то
противоестественно и против течения, подсекаешь: это осман.
Но османа нет. Это становится ясно через полчаса. Наш проводник
утверждает, что если б он был, мы бы уже наудили по дюжине. И добавляет:
осман поднялся выше, в ущелья, где и происходит икромет. Надо ехать
туда.
На изогнутый османский трофей я “запал” благодаря знаменитому
ихтиологу и рыболовному авторитету еще Российской империи
Леониду Павловичу Сабанееву. Из его монументального труда
о ловле пресноводных рыб я узнал, что осман, оказывается,
- ближайший родственник легендарной илийской маринки, они
принадлежат к одному роду под названием Barbus. При этом два
отпрыска знатной фамилии обитают исключительно “в Туркестанском
крае”, где получили во владение разные феоды: маринка, как
старшая и большая, - главную водную артерию края, Или, осман
же, как младший и меньший, - верховья ее притоков, горные
ручьи и речки.
К сожалению, маринку мне половить не довелось. Когда я осознал
себя рыболовом-индивидуумом, она уже мигрировала из Или в
Лету. Поэтому, разведав о кровном братстве двух колоритнейших
рыб Семиречья, я всю неизрасходованную рыбацкую любовь к аутентичным
местным ихтиобрендам перенес на пока еще здравствующего представителя
славной семейки.
Конечно, маринкой и османом та вовсе не ограничивается. В
Европе, на Кавказе, в Средней Азии водятся близкие виды, которых
там именуют марена, или усач. Кстати, в Или интродуцирован
один из них - аральский усач. Весь клан отличает характерная
черта - две пары усиков, растущих вниз из верхней губы и уголков
рта. (Интересно, что у османа растительности на рыле меньше
остальных - лишь одна пара усиков.) Собственно, с латыни Barbus
и переводится как “бородач”.
Научное же имя османа - Diptychus.
|
Здесь уместно будет уточнить следующее. Если у читателя возникло
впечатление, что подобная передислокация равносильна поездке на
соседний рыболовецкий пруд, это впечатление неверно. Движение вдоль
речки - на самом деле ее регулярное форсирование. Отсюда определенные
требования и к автомобилю, и к хозяину - со стороны последнего приветствуется
философское отношение к движимому имуществу. Что до самого внедорожника
- необходим дизель (на пути попадаются довольно глубокие омуты,
и с бензиновым двигателем увязнешь).
Но, конечно, дорожные осложнения нас не останавливают - особенно
сейчас, после уже преодоленного пути. Лично я этого приключения
ждал с прошлого сентября, когда из-за неожиданных снегопадов перевал
стал недоступен и осенняя путина “проплыла мимо”. Теперь я все-таки
на Ассы, а когда добыча ближе, она тем паче желанна.
Виднейшее из ущелий, спускающихся к джайляу, - Кара-Арча, его замечаешь
издали благодаря чернеющему орнаменту можжевельника на поле зеленого
бархата. Речка же, выбегающая из сая, - главный приток Ассы. Итак,
мы поворачиваем и движемся вдоль потока - среди склонов вверх, к
солнцу меж елей и золотому небу.
И как оно же - солнце в деревьях - мелькают моменты волнения и триумфа.
Я закидываю удочку с надеждой не разочароваться. И тут же следует
первая поклевка - вытаскиваю из воды на полкорпуса крупного османа,
и пожалуйста - первый сход. А за ним - и первый трофей, маленький
османчик. Еще. Теперь подсекаю сразу двух: эти тоже невелики. Ищу
водоворот побольше, поглубже, но там - тишина. Возвращаюсь к проверенной
ямке - и вот он, первый реальный осман (может, тот самый, что сорвался)!
Каким он и должен быть: длинный, узкий и кривой, как турецкий клинок,
когда тащишь, обращает к ловцу спину цвета речной гальки (и такого
же узора), весом - граммов триста.
Клев обрывается так же резко, как начался: это в ямке кончилась
рыба. Значит, надо искать подходящую новую. Так и рыбачишь - барражируешь
вдоль берега, забрасываешь под торчащие из стремнины камни. Через
час можно повторить пройденное - к тому времени в обловленных ямах
уже обжились новые квартиранты.
Что поймано - поймано быстро, остальное - не поймаешь вовек. Такова
специфика этой рыбалки. К тому же пора возвращаться.
Путь к мечте долог, но непосредственно воплощается она резво, не
успеваешь сообразить. Остается рефлексировать.
|