Сергей Апарин
Олень - золотые рога

В июне, когда новые, набухшие кровью рога благородного оленя раздваиваются на кончиках, начинается во всем восточном и привосточном мире охота на них

Раньше, выждав, пока рога во младенчестве (панты) максимально нальются, оленей били стрелой и пулей, устраивали ловушки, загоняли в пропасти. В отличие от Европы, мясо здесь играло второстепенную роль. Его часто попросту бросали. Забирали лишь мягкие рога, на отварах, настойках, порошках которых держится едва ли не половина всей восточной фармацевтики.
Возможно, эти “золотые” рога в ХХ веке уберегли оленя от полного в Азии истребления. Его стали разводить, холить, лечить и охранять, чтобы каждый год вновь и вновь собирать с самцов драгоценный оброк.
И в конце 20-х годов прошлого века европейцы впервые попытались выяснить: из чего же состоит олений рог? В нем более 20 элементов, основные из которых - магний, железо, кальций, фосфор, натрий, калий и алюминий. В малых дозах - медь, олово, марганец, никель, барий, титан, а также около 40 аминокислот. То есть любой из ныне известных витаминных комплексов по сравнению с таким набором слабоват. Тогда же выяснили, что содержащиеся в пантах липиды благотворно влияют на человеческий организм, повышают иммунитет, регулируют половую функцию, снижают артериальное давление, борются с атеросклерозом и в целом омолаживают организм. А нуклеиновые кислоты стимулируют защитные функции человека и борются с опухолями.
Но серьезного развития в Европе лекарства на пантах до сих пор не получили. Видимо, дело за будущим. И пока в отечественных аптеках можно обнаружить настойку пангематогена казахстанского производства и множество китайских биологических добавок, которые обещают, что в них есть тертые маральи панты.
Однако к делу. Мы в ущелье Касымбек на мараловодческой ферме, в 30 километрах от Алматы. Резка пантов в самом разгаре.

Маралов с созревшими рогами собирают в загон “по принципу воронки”, где они по одному попадают в панторезку - устройство, позволяющее фиксировать зверя весом до полутонны, чтобы он не покалечился сам и не поубивал рабочих. Зверь попадает в узкий деревянный сруб, чуть шире его боков. С двух сторон захлопываются двери, пол уходит из-под ног, и олень оказывается висящим на боках. Из верхних дверей появляются руки мараловодов, которые фиксируют голову и веревками стягивают рога у самого основания. Олень, неожиданно утративший ударную мощь, низко и мощно хрипит. Трубный звук этот - что-то среднее между конским ржанием и рыком. Сотрудники хозяйства обычной пилой в несколько движений отхватывают бархатные рога, бережно сцеживают бьющие из обрубков ниточки крови в пластиковые банки. Нервных окончаний у марала на рогах нет, он хрипит не от боли, а от соприкосновения с человеком.

Как только кровь из обрубков сгущается, их тотчас присыпают антисептиком. Маралу делают прививки и, уже безрогого, ошарашенного красавца отпускают в вольер до будущего лета. Панты у спила аккуратно завязывают стерильным бинтом. Кровь тотчас сливают в емкости со спиртом. Нужно успеть - через несколько минут она загустеет и лекарство из нее не получится.
Но мощнее всего она действует на организм, по словам директора питомника Кенеса Муралинова, пока еще “живая”. Он протягивает мне фигурный бокал для виски, наполовину заполненный ярко-алой кровью. Она горячая и на вкус солено-сладкая, что-то среднее между малосольной икрой и воздушным бисквитным кремом.

Лишь потом приходит понимание, что бьет в голову и возбуждает не сама свежая кровь, а процесс резки, когда хрипящий олень расстается со своим украшением и оружием, так нужным человеку.