Ликуйте! Дети Алматы

В минувшее воскресенье жители и гости южной столицы отметили день города. Чудо - это хорошо организованное мероприятие. В разных частях Алматы разворачивались праздничные события. Но по традиции основные торжества отмечались на площади Республики. Алматинцы были вознаграждены за свое терпеливое ожидание чуда, за кольцо пробок вокруг площади накануне торжеств, когда его участники репетировали основные действа Дня города.
Праздничная программа открылась фестивалем бега и театрализованным представлением “С днем рождения, мой город!”. По площади прошел марш-парад духовых оркестров с участием творческих коллективов из ближнего и дальнего зарубежья. Руководство города и почетные жители южной столицы поздравили алматинцев с их праздником. Торжества завершились под ликующие возгласы зрителей выступлением звезд казахстанской и российской эстрады

Алматинцев разбросало по Казахстану, как племя израилево по земному шару. Те, кто не перебрался в Астану, подался в богатые подземным добром провинции. Многие, конечно, остались. Но и те, кто уехал, не переродились в атыраусцев, уральцев, павлодарцев и т.д. По своей породе, масти, облику и повадкам они остались алматинцами. И это второе, что объединяет нас с аутентичными представителями древнего племени. А третье, что роднит, как и их, - алматинцев тоже не очень-то жалуют остальные сограждане.
И есть за что: бойкие на язык и скорые на “движения”, “шибко умные”, повидавшие виды, начитанные, денди и снобы, циничные, богатые - кому такие могут понравиться?! Короче, столичные штучки. Впрочем, москвичей тоже не любят. А раньше не любили римлян. Кричали им: “Янки, гоу хоум!”
Нынче у этих людей праздник: их городу - 150 лет. Не Рим, конечно, и даже не соседний Джамбул, которому стукнуло 2000 (вот годы летят)... Хотя, если углубиться в окрестные курганы, то и здесь наличествует своя местная античность, своя Алматида. Но мы глину оставим археологам.
День города традиционно празднуется в южной столице в первое воскресенье октября. Не изменили традиции и в этот раз, хотя формально, по документам, форт Верный основали 4 февраля 1854 года. И правильно сделали, что не изменили. Во-первых, археологическую политкорректность соблюли: с возрастом все-таки нет пока определенности. А главное, в традиции-то вся и соль, настоящий город состоит не из домов и улиц, а из традиций, свидетелями чему - камни и деревья. Скамьи в городских скверах, где ночует любовь. Вода в фонтанах и арыках, с которой с гор приходит лето.
Первое воскресенье октября, когда приходит бабье лето... Как писал поэт Пушкин: “Унылая пора, очей очарованье”. С детства так и не понял классика: почему унылая? Отличная пора, очей очарованье!
В общем, поздравляем именинников. Есть еще и четвертое их сходство с евреями. Иудей, по политическим и экономическим причинам снявшийся с насиженных мест и потому зачастую не имевший возможности посетить синагогу, свой личный храм всегда носил с собой. Он назывался - суббота.
Алматинец, по экономическим и политическим причинам снявшийся с насиженных мест, свой город также носит с собой. Да и те, кто остался, понятно - тоже. Ведь город стремительно меняется, но не каждый год приходит лето и не каждое десятилетие - любовь. Каков он, этот старый город, который алматинец носит с собой?

Парк панфиловцев
Даже в моем любимом Алматы есть места, мною особо возлюбленные. Как человек сугубо городской, питаю слабость к скверам, паркам, аллеям... Из сумрачных ныне глубин детства и юношества всплывают картины цветущих сиреней у круглых фонтанов рядом с бывшим Домом правительства, темных дубовых аллей и звук ударяющихся об землю тугих желудей в Парке Горького, сидения с подружками в Сосновом парке после занятий на стадионе “Динамо”. И все же самым родным до сих пор остается скромный Парк имени 28 гвардейцев-панфиловцев

Почему-то этот парк мною в детстве никогда не воспринимался таковым. Парк, казалось мне, это мороженое, качели-карусели, катание по железной дороге и другие удовольствия, которых не было в “панфиловском”. Зато там был храм. Когда я впервые его увидела, а было мне в тот момент лет восемь-девять, я еще не знала его торжественного имени - кафедральный Свято-Вознесенский собор, да и не представляла себе, что это церковь: крестов не было, да и не могло быть - царил атеизм. В соборе располагался этнографический музей, куда и привела наш класс учительница для расширения кругозора. Мало что помню из той познавательной экскурсии, но ощущения праздника от солнечного утра ранней осени, цветных от оконных витражей зайчиков на чистом деревянном полу, гулкости звуков, собственной радости, с которой бегала по старинной лестнице, не забуду никогда. Отсюда, наверное, и мое особое отношение к собору, до сих пор он кажется мне ближе к Богу, чем другие православные церкви города. Гораздо позже я узнала, что собор, полностью деревянный, был возведен в 1907 году архитектором Зенковым без единого гвоздя. А читая роман Юрия Домбровского “Факультет ненужных вещей”, я видела храм глазами писателя таким, каким он был много десятилетий назад.

Есть в парке еще одно памятное место - мемориал героям Великой Отечественной войны, где горит Вечный огонь. Вместо оскверненного храма люди приходили к мемориалу и молились за упокой родных, павших на полях сражения. А мы, дети, с завистью наблюдали смену караула стоящих на посту пионеров, почти наших ровесников.
Прошло много лет, и так оказалось, что институт, в котором я училась, - КазПИ имени Абая (нынешний АГУ), располагался рядом с “панфиловским” парком. Здесь у нас проходили уроки физкультуры, в парке мы пересиживали, когда сбегали с пар, и даже как-то дежурили в отряде ДНД.
И уже совсем недавно, в обозримом прошлом, моя семья поселилась недалеко от парка “панфиловцев”. Иногда по воскресеньям мы просыпаемся от перезвона колоколов, а потом идем гулять в парк, ходим по его тенистым аллеям, любуемся пышными цветниками, радуемся обилию детей на соборной площади, которые кормят голубей так же, как в Москве, Риме или Париже.

Светлана Грибанова

Прогулка по закоулкам
У каждого города есть улицы парадные, своего рода визитные карточки, а есть и злачные места, где ходить не рекомендуется. Такие прогулки по закоулкам могут не пройти для вас даром...

Начнем экскурсию с так называемых “пятачков”, где собираются “ночные бабочки”. Каждый алматинец знает, что “летать” они начинали по проспекту Саина, а со временем “разлетелись” и по другим улицам и перекресткам.
Любой горожанин без труда назовет адреса живых витрин интимтовара: помимо улицы Саина, это проспект Сейфуллина, не считая многочисленных ночных клубов, гостиниц и баров. Есть даже своя “страна глухих” - “пятачок” у гостиницы “Казахстан”, а также на перекрестке Саина и Абая, где ушлые сутенеры предлагают “оторваться” на глухонемых гейшах. Кстати, там же по наблюдениям работницы круглосуточного киоска ночью стали появляться и геи, и молодые, весьма очаровательные мальчики по вызову. Продавщица рассказала нам, как не раз наблюдала сцены избиения проституток, а однажды в три часа ночи увидела апашку с тряпочной сумкой. Что она здесь может делать? Оказалось, что бабушка весьма предприимчива и пришла подзаработать денег, продавая горячие манты проституткам...
Ну а что касается геев, то они вовсе перестали осторожничать, организовали несколько специальных ночных клубов для своих, куда поначалу было весьма сложно проникнуть, заведения считались закрытыми, а теперь, заплати за вход и вперед на данс-пол к меньшинствам! Таких клубов несколько. Самые популярные среди них - “Нейтральная зона” и Spartakius.
Есть у нас и такие, кто входит в некую субкультуру. Они собираются на перекрестке улиц Калинина и Красина. А нумизматы и филокартисты предпочитают проводить время в парке Горького, правда, их остается все меньше и меньше.

Анна Шелепова

Город накануне

Отрицая на подсознательном уровне возможность существования в этом Городе, я, тем не менее, всеми силами хочу верить в эту действующую, протекающую во времени реальность. Почему же отрицаю? Да так, из смутных предчувствий, слишком красивых пейзажей, слишком странных обстоятельств, счастливых мгновений, здесь ощущаемых, из вопиющих контрастов повседневности и, в итоге, из-за вечной угрозы великого землетрясения. Я, если честно, последнего боюсь так сильно, как можно бояться конца света, уверовав в него окончательно и бесповоротно.
Итак, жизнь в Городе течет меж этих сиюминутных ощущений. Какова она в сущности?
Недавно я пыталась взглянуть на нее глазами постороннего заинтересованного туриста-писателя. На его месте я бы взяла за основу повествования простой сюжет, например, истории любви. “Эти двое гуляли по улицам Города - вечерним, осенним, бабьим летом, когда не шелохнется листок на дереве, и горы особенно прекрасны, и тени особенно ошеломительны. Проходили по улицам старого Города, там, где дом-музей Кунаева, где Дом ученых и Академия наук, расставались на фоне утопающих в последней зелени садов проспекта Ленина и прохладных ветров Весновки”. Я бы описывала пейзажи, не упуская размаха и объема черно-бурого смога над Городом: “это не только свидетельство плохого с ним обращения, но и явное доказательство его глобальности. Его стремления быть мегаполисом. Во что бы то ни стало”.
“Поразительна структура Города: парадоксальных сочетаний несовершенных строений - больших агрессивных и ангельская беззащитность старых построек. Искренность последних подкупает”, - писала бы я в своем потрепанном временем блокноте. На месте путешественника я бы решила, что это и есть истинный смысл Города, хотя и ускользающий. “Еще немного, и эти розово-желтые штрихи снесут, а оставшиеся занесут в исторические анналы, и ничего кроме истории они уже представлять собой не будут. Это все-таки не вечная Венеция”.
Будучи иностранным туристом-писателем, я бы нашла здесь много людского обаяния и свежесть чувств: “Ту нетронутую цивилизацией свежесть, что дает возможность почувствовать значимость человеческого отношения, почти первобытных эмоций (и это тепло иногда важнее, чем полы с подогревом)”.
Растерявшись от многих впечатлений, я бы, в итоге, не стала писать роман-историю любви, я бы написала краткий очерк о Городе и уехала в свои пенаты, поклявшись вернуться сюда, как только случится возможность. Я бы писала длинные e-mail приобретенным друзьям и с течением времени все больше осознавала, как огромно расстояние до Города, и как все более романтичной дымкой покрываются воспоминания, и как все менее понятны внутренние механизмы городской жизни. Через пару лет, вернувшись сюда в гости по приглашению друзей, я бы осталась здесь уже надолго, получила вид на жительство и уничтожила свой очерк. В своем потрепанном блокноте я бы оставила единственные строки:
“Учитывая страшную опасность землетрясения, я иногда думаю, что, возможно, все уже случилось, и мы давно погребены под толстым слоем земли, пыли, камней, местность изменила облик и строители возводят новый неустойчивый Город - с упорством, достойным восхищения. А мы? Мы продолжаем жить своей потусторонней реальностью: работать, любить, воспитывать детей, сажать и рубить деревья, выпускать газеты, писать стихи, мы продолжаем жить, так и не узнав подлинного смысла происходящего. В этом Городе”.

Ирина Гайкалова
сентябрь, 2004

Комсомол forever!

Наша новая квартира поразила маму модерновостью, набором всяческих удобств - встроенными нишами, ванной, балконом, новой газовой плитой, блестящими водопроводами, белизною стен, симпатичными обоями. Почти элитное жилье. Район новостроек еще не утопал в зелени, город кончался за соседними домами, а дальше и бесконечно простиралось поле с подсолнухами и ароматными травами. Мы были счастливыми новоселами.
Выйдя впервые из дома, я, еще маленькая девочка, безнадежно заблудилась - все дома выглядели одинаково, без примет. Однажды у подъезда я увязла в грязи так, что плакала навзрыд, взывая о помощи. Спасая, меня вынул из сапог сердобольный сосед и отнес домой. Сапоги потом откапывали.
Теперь микрорайоны, в которых мы поселились уж много лет назад, называются спальными районами, молю Бога, чтобы не стали когда-нибудь ночлежками.
Проспект Правды получил новое имя - видного просветителя Ибрая Алтынсарина. Представления о правде советских времен в корне пересматриваются. С эрой независимости началась эра Просвещения по-новому: мы обратились к корням. Процесс переименования улиц продолжается.
За кинотеатром “Сары-Арка” раскинулся скверик, когда-то Аллея комсомольской славы, посвященная 60-летию ЛКСМ - Ленинского коммунистического союза молодежи. Стенды-комиксы боевого пути ленинского комсомола давно демонтированы. И Аллея славы превратилась в тупик бесславия поверженных кумиров: снятый с пьедестала Владимир Ленин указывает простертой ладонью уже не в светлое будущее, а в сторону всесоюзного старосты Михаила Калинина в конце аллеи, который ответствует вождю народов неясной усмешкой - будто бронзовый и каменный идолы полемизируют о своих политических ошибках. А за спиной Калинина разместилось уличное кафе, где вечерами отдыхающие горланят советские песни вперемежку с хитами “Фабрики”.
Скверик за “Сары-Аркой” ассоциируется сегодня у алматинцев с площадкой санкционированных и спонтанных митингов партий и сообществ, не согласных с официальной властью. В алматинском Гайд-парке за кинотеатром митингуют партии и движения - коммунистические и экологические, ДВК и “Ак жол”, оснащенные новыми митинговыми технологиями - мощными акустическими установками, выездной множительной техникой (листовки с призывами, а также бланки для новых членов партий появляются во множестве из микроавтобусов, в которых можно оставить заполненный бланк членства), видеокамерами, петардами, наконец. Известные артисты входят в комплект. Скромно митингуют пожилые коммунисты, теснясь к гигантским ступням Ильича, поют коммунистические песни и громко сокрушаются о распаде Союза, лишении всех советских благ. Бедные старики.
Вечером, когда за спиной бронзового великана шумит парк развлечений “Фэмили”, скверик как бы остается в сумеречной тени и превращается в площадку для прогулок с собаками. Кажется, что нестареющий Ленин, ощутив груз десятилетий, гнет заблуждений и тяжесть упущенных возможностей, хочет размять свои затекшие ноги, тихо опуститься в траву и, может быть, по-человечески заплакать.
А я люблю этот уголок города, где архаика социалистического реализма смешалась с атрибутами потребительства новых времен. Где мы живем - вне времени и в самой его сердцевине. Где я гуляю с одиннадцатилетним сыном, который с удовольствием усаживается на бронзовый ботинок вождя, когда я его фотографирую для семейного альбома.

Галина Галкина

Роман с “Театральным”

Рынок вошел в Алматы обилием товаров и продуктов и питательно-развлекательным разнообразием. У молодого, да впрочем, у любого поколения нет вопроса, где провести свободное время, расслабиться и отдохнуть. Кафе, рестораны, бары, ночные клубы, казино и дискотеки к услугам каждого с утра и до утра. Это, конечно, хорошо. Но... Тут полагается пуститься в воспоминания: а вот в наше время...

В наше время вся молодежь, во всяком случае, студенческая ее часть, тусовалась, как принято сегодня говорить, всего в нескольких местах: летом на открытых площадках “Театрального” и “Акку”, зимой - в баре ресторана “Алма-Ата” и в кафе Союза писателей “Каламгер”, где можно было пить кофе в компании знаменитых и не очень поэтов и писателей. Существовали, разумеется, и другие питейные заведения, более дорогие и роскошные, но они были для “взрослых” и требовали больших расходов и менее демократических нарядов.
Первое приобщение к взрослой жизни как раз и происходило в “Акку” и “Театральном”, в обиходе “Театралке”. Помню, как после сельхозработ (а именно с “колхоза” начиналась учеба в любом вузе), с карманами, отягощенными честно заработанными рублями, наша группа в “Театралке” отмечала первый день занятий. Советское шампанское по 5 р. бутылка лилось рекой. Закусывали шашлыками и фирменным “театральным” блюдом - сосисками с зеленым консервированным горошком. Кроме шампанского, которое можно было себе позволить только после стипендии или небывалой родительской щедрости, завсегдатаи “Театралки” заказывали коктейль “Белые ночи”: тоже шампанское, кажется, с водкой. Сидя за столиками, мы казались себе такими состоявшимися.
Потом это вошло в привычку: выйти с занятий и вместо положенной библиотеки Пушкина направиться в одно из излюбленных мест. Нас тянуло сюда не желание выпить: мы могли довольствоваться и чашечкой кофе, а желание пообщаться, встретить друзей, узнать последние сплетни. Здесь знакомились, влюблялись, даже соединяли жизни, зачастую на время, реже - навсегда. Можно было поссориться накануне с другом или подружкой и “случайно” встретиться за одним столиком в “Акку”. Случались романтические истории, которые передавались из уст в уста - вот уж поистине современный фольклор. В кафешках обменивались пластинками, аудиокассетами (видео тогда было у единиц), приторговывали джинсами, теми же дисками и даже пластиковыми фирменными пакетами, которые ценились дороже кожаных сумок.
Сегодня я прошлась по памятным местам. Пустынно “Акку”, только пара лебедей напоминает о прошлом. Перестраивается “Театралка”, давным-давно не была я в “Каламгере”... И по каким весям и далям разбросала судьба моих однокашников, друзей и любимых?

Светлана Грибанова